Маша давно привыкла быть невидимкой дома. Мама приходила с работы уставшая, бросала сумку в угол, включала телевизор и могла весь вечер не сказать ни слова. Девочке было шестнадцать, и ей казалось, что если она исчезнет, никто даже не заметит.

Однажды в школьном чате ей кинули ссылку на закрытую группу. Там подростки делились странными идеями, как заставить взрослых наконец-то обратить внимание. Кто-то писал, что притворился больным раком, кто-то выкладывал фотки с порезами. Маше стало не по себе, но она всё равно попросилась в группу. Её приняли почти сразу.

Там было правило: чтобы тебя заметили по-настоящему, нужно пройти всю игру до конца. Игра называлась Запретная группа. Сначала простые задания, потом всё страшнее. Последний шаг называли «финал». Никто прямо не говорил, что это смерть, но все понимали.

Маша решила дойти до конца. Она хотела, чтобы мама прибежала в больницу, обняла её и заплакала. Хотела услышать, что её любят. Девочка начала выполнять задания одно за другим, фотографировала доказательства, выкладывала в группу. Ей писали «молодец» и ставили сердечки.

Когда дошло до финала, Маша немного испугалась, но отступать было поздно. В группе уже знали её имя, следили за каждым шагом. Она написала прощальное письмо, оставила его на столе, проглотила кучу таблеток и легла на кровать ждать скорую. Думала, что всё рассчитала идеально.

Мама в тот вечер неожиданно вернулась пораньше. Увидела письмо, зашла в комнату и успела вызвать врачей. Машу откачали. Потом были реанимация, разговоры с психологом, долгие недели в больнице.

Когда Маша наконец пришла в себя, мама сидела рядом и держала её за руку. Впервые за много лет. Они обе плакали. Мама увольнялась с работы, чтобы больше времени проводить дома. Говорила, что раньше просто не знала, как тяжело дочке.

А группа исчезла. Ссылку удалили, участников разбросало по другим чатам. Маша потом долго не могла спать, всё казалось, что за ней следят. Но теперь рядом была мама, и это уже что-то меняло. Девочка поняла, что внимание можно получить иначе. Просто надо было раньше сказать, как больно.